Вернуться
1 из 11
Просмотрено 1 из 11
«Бессмертное анненское слово» М. Цветаева и И. Анненский
«Бессмертное анненское слово» М. Цветаева и И. Анненский
Заголовок
«Бессмертное анненское слово» М. Цветаева и И. Анненский
Аннотация
«Бессмертное анненское слово» Марина Цветаева и Иннокентий Анненский Иннокентий Федорович Анненский – одна из ярчайших личностей XX столетия, сочетающая в себе удивительное разнообразие талантов: педагог, филолог-классик и – одновременно – поэт-модернист, переводчик Еврипида и «проклятых поэтов». Многие поэты Серебряного века именовали Анненского своим учителем. Николай Гумилев, который учился под руководством Анненского в Николаевской гимназии Царского Села, посвятил своему незабвенному учителю стихотворение «Памяти Анненского», Анна Ахматова – стихотворение «Учитель». В своих дневниковых записях она отмечала глобальное влияние Анненского на своих современников: «В связи с тем, что я писала статью “Последняя трагедия Анненского”, мне было необходимо поговорить об Ин<нокентии> Ф<едоровиче> с двумя людьми: с Пастернаком и с Мандельштамом. С Пастерн<аком> я говорила осенью 1935 г., в ту ночь, когда я случайно попала к ним, в полном беспамятстве бродя по Москве. Борис Леонидович со свойственным ему красноречием ухватился за эту тему и категорически утверждал, что Анненский сыграл большую роль в его [жизни] творчестве. К сожалению, я не помню точно его слова − а импровизировать чужие речи никогда не буду. С Осипом я говорила об Анненс<ком> несколько раз. И он говорил об Анненском с неизменным пиететом. Знала ли Анненского М. Цветаева, не знаю. Любовь и преклонение перед Учителем и в стихах и в прозе Гумилёва. Меж тем, как Бальмонт и Брюсов сами завершили ими же начатое (хотя еще долго смущали провинциальных графоманов), дело Анненского ожило с страшной силой в следующем поколении. И, если бы он так рано не умер, мог бы видеть свои ливни, хлещущие на страницах книг Б. Пастернака, свое полузаумное “Деду Лиду ладили...” у Хлебникова, своего раешника (шарики) у Маяковского и т. д. Я не хочу сказать этим, что все подражали ему. Но он шел одновременно по стольким дорогам! Он нес в себе столько нового, что все новаторы оказывались ему сродни». А.А. Ахматова упоминает и Цветаеву. М.И. Цветаева не была лично знакома с И.Ф. Анненским, а сам Анненский не успел узнать поэта Марину Цветаеву, так как ее первая книга «Вечерний альбом» вышла уже после смерти поэта – в 1910 году. Однако Анненский – один из «вечных спутников» М. Цветаевой, наряду с А. Блоком, В. Маяковским, М. Волошиным, А. Ахматовой. Цветаева не так часто обращается к поэзии Анненского, но каждое упоминание – глубоко значимо и важно. В эссе «Герой труда» Цветаева дала емкую, но очень высокую оценку Анненскому, почти афористичную оценку-формулу: «“Первым был Брюсов, Анненский не был первым” (слова того же поэта). Да, несравненный поэт, вы правы: единственный не бывает первым. Первый, это ведь степень, последняя ступень лестницы, первая ступень которой – последний. Первый – условность, зависимость, в линии. Единственный – вне. У неповторимого нет второго. <…> (Творчество уединенных. Анненский.)». И.Г. Эренбург, лично знавший М.И. Цветаеву, в статье, посвященной ее творчеству, подтверждает, что стихи Анненского она любила. Безусловно, книги И.Ф. Анненского были в круге чтения М. Цветаевой. Очевидно, что особенно близким ей было стихотворение Анненского «Невозможно» из книги «Кипарисовый ларец» − Цветаева цитирует его неоднократно: берет эпиграфом к третьей картине пьесы «Феникс» и в эссе «Пушкин и Пугачев»: «Пугачев знал, что Гринев, под страхом смерти не поцеловавший ему руки, ему служить – не может. Знал еще, что если бы мог, он, Пугачев, его, Гринева, так бы не любил. Что именно за эту невозможность его так и любит. Здесь во всей полноте звучит бессмертное анненское слово: “Но люблю я одно – невозможно”», а в эссе «Пленный дух», в рассуждениях о Блоке, снова звучат строки Анненского: …Не потому, что от нее светло, А потому, что с ней – не надо света... Многое объединяет Цветаеву и Анненского: и интерес к античности, и особая музыкальность произведений, схожие сюжеты стихотворений, особенности драматургии. Эта связь осознавалась и современниками, и критиками, анализировавшими творчество поэтов уже после их смерти. Б. Пастернак в очерке «Люди и положения»: «В нее надо было вчитаться. Когда я это сделал, я ахнул от открывшейся мне бездны чистоты и силы. Ничего подобного нигде кругом не существовало. Сокращу рассуждения. Не возьму греха на душу, если скажу: за вычетом Анненского и Блока с некоторыми ограничениями Андрея Белого, ранняя Цветаева была тем самым, чем хотели быть и не могли все остальные символисты, вместе взятые». М. Сцепуржинская констатировала: «Марина Цветаева достойна быть поставлена рядом с великими поэтами последних времен – И. Анненским, А. Блоком, Б. Пастернаком…» В. Орлов, анализируя трагедии М. Цветаевой на мифологические сюжеты – «Ариадна» и «Федра» – глубоко сближает Цветаеву и Анненского: «В общем плане оба эти произведения примыкают к традиции символистской драматургии, которая, выдвигая, вслед за Ницше, метафизическое понятие “духа трагедии”, пыталась раскрыть в древнем мифе некое вечное, вневременное психологическое содержание внутренней жизни человека и таким путем обнажить драму современной души. В этом отношении обе пьесы Цветаевой особенно близки трагедиям Иннокентия Анненского на мифологические сюжеты, о которых сам автор говорил, что в них “отразилась душа современного человека”. Как и в античных трагедиях Анненского, в “Ариадне” и “Федре” господствует лирическое начало. Это – по самому существу своему лирическая драматургия, и как таковая предназначена она более всего для чтения, а не для сцены». Строки И.Ф. Анненского цитирует в воспоминаниях о Цветаевой Елизавета Кривошапкина (урожденная Редлих), рассказывая об особенностях внешнего облика поэта: «Внешность Марины была до странности неровной. Иногда она казалась красивой. Хороши были золотистые волосы, прозрачные глаза и горячий, яркий румянец. Но глаза за поблескивающими стеклами пенсне часто смотрели насмешливо и неуловимо. А лицо вдруг тяжелело и становилось бледным и равнодушным. Говорливая и насмешливая, она внезапно делалась молчаливой и рассеянной, смотрела поверх голов безразличным взглядом. Я понимала, что таким должен быть поэт. И потом уже прочла об этом у Анненского: Мой взгляд рассеянный в молчаньи заприметь И не мешай другим вокруг меня шуметь. Так лучше. Только бы меня не замечали В тумане, может быть, и творческой печали». Альбомом, посвященным И.Ф. Анненскому, в год его 165-летия мы открываем серию альбомов «Спутники Марины Цветаевой».
Авторы
Степанова Мария Андреевна - старший научный сотрудник, кандидат филологических наук.
Дата публикации
«Враг ты мой родной!» М. Цветаева и В. Маяковский